поддержка
проекта:
разместите на своей странице нашу кнопку!И мы
разместим на нашей странице Вашу кнопку или ссылку. Заявку прислать на
e-mail
Статистика
"Человек который показал..." (Петр
Алешковский)
Продолжение
Перед ним встает удивительная земля. Он с "радостью
увидел множество трав, от большей частью незнаемых, стада зверей
азиатических, самых редких... словом, приехал в такие страны, в каких
никто до нас не был, который бы мог свету сообщить известия". Желание
узнать, записать, донести ученому миру, гордость пионера - все это
позволяет пренебречь невзгодами и лишениями дороги, спокойно относиться
к слишком придирчивому и себялюбивому Миллеру, видевшему в студенте лишь
своего подчиненного.
Перед отъездом выдана строгая инструкция: господа профессоры должны
заботиться об учениках, вплоть до наблюдения за их отдыхом, а также
продолжать занятия. Это время строгих инструкций, рапортов, донесений:
все предписано! Но где же классическая профессорская опека, помощь?
Случай позднее вынудит из уст разъяренного Миллера, раскритикованного за
работу "О начале российского народа", слова: "Он ведь у меня под
батожьем был!" То есть я его побить право имел... Спору нет - обидно,
когда на старости лет тебя поучает твой же ученик. Но если ученик
талантлив...
В экспедиции установилась суровая дисциплина, скорее муштра. Позднее
Гмелин вспоминал, что он не раз тайком от Миллера давал способному
студенту лекции о растительном мире, об основах географии, этнологии,
зоологии, "метеорологических обсервациях" и т. д. Утешали полевая работа
и чтение. Среди взятых с собой, и хочется думать не случайно, книг -
"История" Геродота. Подобно Геродоту в древности, Крашенинников
отправляется в неведомые земли, горя желанием узнать и описать в них
все, чтобы "свету сообщить известия", ведь эти страны "составляют
некоторую часть великого общества, к которому принадлежим мы сами".
Скоро становится ясно - без молодого студента не обойтись. Господа
профессоры подолгу просиживают в крупных городах, а ему поручаются
разведки.
Пять лет в Сибири. Пять лет дороги во все концы, в основном по
бездорожью. Ничего, что приходится писать подробные рапорты, но зато он
ведет и свои наблюдения. Интересует все: люди, народы, звери, птицы,
травы, реки, горячие источники. Как пригодится это потом на Камчатке! А
в саму книгу войдет лишь маленькая главка: "О витимском соболином
промысле". Вокабулярии тунгусского и бурятского языков, выписки из
"старинных дел", описание пути "от Итцынского острогу до Баргузина, от
Баргузина до теплых вод, а оттуда через Байкал и Косою степью прямою
дорогою до Верхоленского острогу"- все отсылается профессорам. Это "дело
обычное", от этого духом не падал, скоро конец стажерству.
Свои мысли заносит в "Дорожный журнал". Сибирский маршрут, отраженный в
нем: Кузнецк, Томск, Енисейск, Красноярск, Канск, Удинск, Иркутск,
Селенгинск, Нерчинск, Аргунск, Чита, Баргузин.
История российских путешествий до Крашенинникова не знает подобной
протяженности маршрутов (26 773 версты), да и после, в XIX столетии,
лишь немногие, например Н. М. Пржевальский, покрывали равное или большее
расстояние. Путь Пржевальского равен 33 268 километров, но это пять его
экспедиции! По лучшим российским дорогам почтовая тройка неслась со
скоростью 12 километров в час, а зимой, в санях - и все 18. Подсчитано,
что Александр Сергеевич Пушкин за всю жизнь проехал 34 тысячи верст,
покрывая за час дороги в среднем восемь верст; Крашенинников же за
десять лет Сибири и Камчатки двигался по нехоженым сибирским тропам со
средней скоростью - восемь с половиной верст в день. Студент описал
много своих дорог. Вот одна из таких путевых зарисовок: "Берега
обломками камней или круглым серовиком так усыпаны, что тамошним лошадям
надивиться нельзя, как они с камня на камень лепятся. Впрочем, ни одна с
целыми копытами не доходит до места. Горы чем выше, тем грязнее; на
самых верхах ужасные болота и зыбуны, в которые ежели вьюшная лошадь
прилепится, то свободить ее нет никакой надежды. С превеликим страхом
смотреть должно, коим образом земля впереди сажен за 10 валами
колеблется". И таких "путей" было предостаточно.
На пятом сибирском году встает вопрос о Камчатке. Эту далекую землю
следует изучить и описать, но профессорам так не хочется ехать на авось.
Последняя глава "Описания земли Камчатки" посвящена ее истории. Она не
велика, но изобилует событиями. В 1654 году первый русский - Федот
Алексеев - отбился от своих спутников (среди них был Семен Дежнев) и,
очевидно, погиб на Камчатке. Освоение же земли начинается с 1695 года,
когда казачий пятидесятник Владимир Атласов собирает первый ясак с
камчадалов. Следующие годы идет незатихающая борьба. Казаки пытаются
устроить на Камчатке некое подобие вольницы. Один воевода сменяет
другого. Доходит дело до поножовщины и грабежа. Местное население
пытается давать отпор самоуправству. С 1703 по 1710 годы на пути в
Анадырск из Камчатки погибло 200 казаков от засад юкагиров и каряков.
Последний крупный бунт случился в 1731 году - за шесть лет до приезда
Крашенинникова. Гмелин и Миллер знали об этих подробностях и решили
послать вперед студента, обязав его подготовить зимнее жилье.
5 июля 1737 года все три фактора - времени, воспитания и дороги -
наконец, соединились в одно. Студент Крашенинников отправился из Якутска
в свою собственную экспедицию на Камчатку, на самую далекую окраину
государства, где "человек поселился вопреки натуре, среди глубоких
снегов, влажных туманов и гор огнедышущих". До сих пор судьба была
благосклонна, но, приняв образ "Фортуны", старенького суденышка,
вышедшего из Большерецка, она решила чуть-чуть попугать. В судне
случилась течь. "Такое учинилось нещастие, что судно вода одолела, и уже
в шпигаты забиваться стала". В воду сбросили почти весь груз, чтобы
облегчить корабль: "Чего ради все, что было на палубах, так же и из
судна груз около 400 пуд в море сметали". Крашенинников пострадал
значительно, столь значительно, что для любого другого этот эпизод мог
бы послужить концом экспедиции. "Провианту моего брошено в море 11
сумок, так же чемодан с бельем. И больше у меня не осталось, как только
одна рубашка, которая в ту пору на мне была",- писал он в своем первом
рапорте с Камчатки. Подобно джеклондоновскому Смоку Беллью, Степан
Крашенинников далее путешествовал с пустыми руками.
"Сведения о Камчатке имелись уже давно, но каковы положение, природа и
жители - об этом точно не было известно",- так позднее начнет свою книгу
ученый. Перед ним лежали версты неизведанной земли. Их следовало
проехать, пройти, проплыть и представить научный отчет об этой далекой
частице государства.
Народы Камчатки еще совсем дикие, железный век для них только
начинается, но начинается стремительно, внесенный новой сильной
культурой. Рушится сложившийся веками уклад, многое из старого вот-вот
исчезнет. Крашенинников верно оценил столь редкую этнологическую удачу,
блестяще справился с описанием жизни камчадалов. Книга его - до сих пор
ценный документ, а некоторые мысли о развитии первобытных народов важны
и сегодня. Но это для тех, "кто смотрит на пользу". А "кто желает оное
читать для увеселения"... Таких за два столетия находилось немало.
А когда придет бразильский крейсер. Лейтенант расскажет вам про
гейзер... Он покажет вам альбом Камчатки, Где еще культура не в зачатке.
Стихи Северянина, ставшие благодаря Вертинскому в начале века модной
песней, как ни странно, основаны на описаниях Крашенинникова. (После
него исследователи
Алеут в байдарке. Алеуты. Рисунки из первого
издания
уже не знали камчадалов в первозданном виде и
лишь ссылались на его труд, который создал устойчивое представление о
Камчатке.) Мы не знаем, читал ли поэт "Описание"- между стихами и книгой
полтора века. Это не просто погоня за рифмой, а, скорее, погоня
