поддержка
проекта:
разместите на своей странице нашу кнопку!И мы
разместим на нашей странице Вашу кнопку или ссылку. Заявку прислать на
e-mail
Статистика
"Открылась бездна, звезд полна" (Р.
Щербаков)
Продолжение
В научно-популярной книге, тем более посвященной
астрономии, приходится приводить уже известные факты, давать пространные
объяснения и прибегать к формулам и расчетам. В некоторых местах
"Популярной астрономии", лишь только начинаешь уставать от трудного
куска текста, как автор тут же развлекает какой-нибудь поучительной
историей, сообщая, например, что астроном-любитель XIII века его
величество Альфонс Кастильский заметил однажды собору епископов: "Если
бы бог при сотворении мира посоветовался со мной, я бы дал ему несколько
указаний, как построить Вселенную по более простому плану". Непрошенному
советчику пришлось из-за этой неосторожной фразы расстаться с короной.
Рассказывая о спутниках Юпитера, Фламмарион вспоминает, как философ
Либри, заранее уверенный в своей правоте, отказался даже взглянуть в
трубу Галилея, чтобы убедиться в замечательном открытии, сделанном его
соотечественником. "Я надеюсь, что, отправляясь на небо, он, наконец,
заметит мои спутники, которых не хотел видеть с Земли",- -воскликнул
Галилей после смерти упрямого оппонента.
История развития науки предстает перед читателями "Популярной
астрономии" Фламмариона не как ряд последовательно обнаруженных фактов,
а как полная страстей, трагедий и заблуждений драма идей и человеческих
судеб. Это ощущение создается благодаря вкраплению в научно-популярную
основу, казалось бы, чисто развлекательного материала. Подобные приемы
давно уже взяты на вооружение мастерами научно-художественного жанра. Но
столетие назад они были подлинным открытием Фламмариона.
Однако какие бы удивительные истории ни подбирал автор, они не спасут,
если смысл, суть дела окажутся неинтересными для читателя. Ясность и
образность изложения - непременное условие для успеха всякой книги,
рассказывающей о науке. Казалось бы, чего проще указать расстояние от
Земли до Солнца - 149 млн. километров? Но Камилл Фламмарион по-разному
внедряет в ваше сознание гигантскую цифру. То утверждает, что курьерский
поезд покрыл бы это расстояние примерно за пятьсот лет. То удивляет
справкой: боль, идущая от пальцев, прикоснувшихся к Солнцу, шла бы по
руке на Землю 167 лет. Человек с такой гигантской рукой успел бы
умереть, не почувствовав ожога. То, наконец, сообщает, что за билет до
нашего светила пришлось бы заплатить полтора миллиона, если бы за каждый
километр Рали одну копейку. Тут уж захочешь забыть расстояние "от Земли
до звезды", да не сможешь. Он Увлекает, потому что увлечен сам. Ведь
каждый раз, да ствол телескопа нацелен на очередную звезду, прильнувший
к окуляру астроном ощущает, чт тонкий луч света соединил его через
бездну времен^ и пространства с далеким и таинственным MHpoiU где должна
кипеть своя жизнь, ибо жизнь, как считал Фламмарион, бессмертна. "Когда
наш шар бывший столько времени местом пребывания жизни' с ее страстями,
трудами, удовольствиями и огорчениями, с ее любовью и ненавистью, с ее
религиозными и политическими убеждениями и со всей суетой, будет
погребен под пеленой глубокого мрака которого не разгонит уже потухшее
Солнце - все равно тогда, как и сегодня, Вселенная по-прежнему будет
полна, звезды, как и раньше, будут блестеть на небе, другие солнца
засияют над другими землями, другие весны принесут с собою улыбки цветов
и мечты молодости, другие утра и вечера будут следовать одно за другим,
и все в мире будет идти так же, как и теперь, потому что бытие
развивается в бесконечности и вечности".
Небесный свод для Фламмариона был чудом, к которому невозможно
привыкнуть. Он просто недоумевал, почему так мало людей на свете
увлечено астрономией. Сам он ждал наступления ночи с тем же нетерпением,
"как ждет любовник молодой минуты верного свиданья". Разве не похоже на
страстное признание его обращение к ночи? "О, таинственная ночь! Ночь
дивная, ночь бесконечная! Ты уничтожаешь перед нашими взорами покрывало,
которое дневной свет распростер у нас над головами; ты возвращаешь
небесам их прозрачность и обнаруживаешь пред нами чудесную
действительность, показываешь сверкающую небесными алмазами ширь... Без
тебя мы не знали бы ничего. Без тебя наши глаза никогда не угадали бы
звездных миров, наш ум не проник бы никогда в гармонию небес, и мы
остались бы слепыми обитателями изолированного от всей остальной
Вселенной мира. О, ночь священная! Ты превосходишь день и царишь на той
высоте, где нет заблуждений; из невидимои чаши льешь ты сверху мир,
спокойствие и тишину в наши усталые души, в сердца, утомленные
житейскими волнениями". Многие ли ученые рискнут ныне писать в
подобном стиле научно-популярные книги, как пропустит "неоднократно
атакованную в штыки" лирику редактор и что станут говорить солидные
коллеги в академических кулуарах? Фламмарион прекрасно понимал, что
эмоции должны стать союзником информации, а потому его произведения с
одинаковым упоением читали в казармах и пансионах благородных девиц, в
часы семейных сборищ и во время фабричных обеденных перерывов, тайком
под партами и в светских салонах...
Быть может, необходимость союза чувства и разума Фламмарион осознал
потому, что сам начал приобщаться к астрономии с сильнейшего впечатления
детства. Можно назвать точно день и час, когда его потрясло небесное
событие. Для этого будущему ученому пришлось опустить голову. 9 октября
1847 года жители Монтиньи-JIe-Pya, местечка, где Камилл родился,
наблюдали кольцеобразное солнечное затмение. Чтобы ребенок не смотрел на
Солнце, мать будущего астронома поставила перед ним ведро с водой,
использовав его как зеркало.
Стало темнеть, будто наступал вечер. Смолкли птицы, какая-то женщина
закричала, предвещая конец света, заплакала маленькая сестренка Берта...
Но пятилетний мальчик был спокоен: раз мама не волнуется, значит никакой
опасности нет. Не отрываясь, глядел он в дубовое ведро, словно
предчувствуя, что заглядывает в собственное будущее. Диск Луны медленно
наползал на Солнце. Вот он почти совсем закрыл его, и блестящее сияние
дневного светила брызнуло из-за темного щита непомерно длинными лучами -
точно так же сверкал нимб Вседержителя на фреске в церкви, куда часто
водила Камилла набожная мать. Она хотела дожить до того дня, когда ее
сын станет священником. Величественное явление запомнилось надолго, и,
может быть, поэтому материнская мечта ылась только частично: Фламмарион
обратил свои взоры к небесам, но совсем не для молитв.
Древняя теория о влиянии хода небесных тел на иювеческую судьбу в одном
случае блестяще подтвердилась: маленький Камилл не мог забыть
удивительного, хотя и короткого превращения дня в ночь.
Иллюстрация к книге Фламмариона
Конечно, всегда можно утверждать, что подобного рода
рассуждения - чисто литературный прием. Сколько мальчишек Франции
наблюдали ту же картину, а потом становились солдатами и торговцами,
рыбаками и пахарями, виноделами и ремесленниками. Вероятно, их точно так
же волновала необычность явления, но потом, повзрослев, они смотрели в
небо, только решая поутру вопрос, брать с собой зонтик или нет.
На наше счастье, Фламмарион оказался более впечатлительным. Мальчик
надоедал родителям бесконечными "почему". Когда ему исполнилось шесть
лет и он пошел в школу, учитель дал своему лучшему ученику трактат по
космографии, чтобы хоть немного передохнуть от нескончаемых расспросов.
Эффект оказался поразительным: Фламмарион стал необычайно задумчивым,
рассеянным, молчаливым. Мать спервоначалу решила даже, что ее первенец
заболел, но вскоре обнаружила истинную причину перемены: малыш фразу за
фразой осмысливал содержание книги, рассчитанной на гораздо более
подготовленного читателя. Для лучшего усвоения материала он даже стал
списывать трактат в тетрадки.
В шесть лет многие выбирают себе профессию. И почти все ошибаются. С
маленьким Камиллом этого не случилось. Астрономия стала главной
проблемой жизни Фламмариона, но была еще одна, волновавшая его столь же
неотступно. Это была проблема смерти. В семь лет он, как и подобает
подлинному французу, влюбился в соседскую девочку. Вскоре она умерла, и
тогда Камилл пережил свое первое горе. А вскоре в департамент Верхней
Марны пришла холера. В его городе умер каждый пятый, не хватало гробов,
скончались бабушка и дедушка, заболел, но чудом выжил отец. Разорившиеся
родители уехали в поисках работы "столицу, а Камилл остался доучиваться
на родине, ибо за его ученье в семинарии платил местный кюре.
По вечерам, тоскуя по семье, Фламмарион долго ворочался на казённой
койке, неустанно думая о безграничности Вселенной и краткости нашей
жизни о движении миров и смысле людского существования, о загадочном
происхождении звезд и таинстве человеческой смерти... Он все более и
более сомне-/ вался в церковных догматах, считал себя рационалистом и
ждал чудес только от знания. Увы, материальные обстоятельства не давали
надежды приобщиться к науке. Семья, перебравшись в Париж, жила в
настоящей нищете.
Меньше всех страдал от нее Камилл, но совсем не потому, что ему было
легко. Чтобы помочь отцу, сразу после окончания семинарии он становится
учеником гравера. Отработав в мастерской, спешит на вечерние бесплатные
курсы, организованные Политехнической ассоциацией, а оттуда домой, в
крохотную мансарду - ведь нужно успеть приготовить задание на завтра.
Ноги делаются ватными, крутая лестница кажется бесконечной, но зато
здесь, под самой крышей, соседние дома не загораживают лунный свет. А
это так важно, когда в кармане звенят только ключи, а последняя свеча
вот-вот превратится в восковую лепешку. Разве не обязано ночное светило
помогать будущему астроному? Фламмарион читает при лунном свете,
выгадывая гроши, чтобы купить себе необходимые книги. И вот что
удивительно, до конца своей жизни, а прожил он 83 года 3 месяца и 8
дней, ученый обходился без очков, сохранив прекрасное зрение.
Камилл не отходил ко сну, а проваливался в него, успев только дунуть на
огарок. И так день за днем целых три года. Главные предметы, отнимавшие
время,- геометрия, алгебра и английский. В семинарии их не проходили, но
ведь без них астроному не обойтись. И есть еще одно дело, не столь
обязательное, но зато бесконечно желанное - "Всемирная космогония".
Рукопись уже составила 500 страниц, и твердой рукой ученик гравера сам
выполнил для нее полторы сотни рисунков. Конечно, ни один издатель не
рискнет опубликовать научный трактат недоучившегося мастерового. Но зато
все накопленные знания приведены в систему, ликвидированы пробелы в
астрономическом образовании, а главное - начал вырабатываться стиль,
необходимый каждому, кто желает поделиться своим духовным богатством с
остальным человечеством. Как хочется показать результат ночных бдений
кому-нибудь из специалистов! В одно из воскресений Камилл даже подошел с
объемистой папкой к ограде Парижской обсерватории, но так и не решился
войти в ворота.
